При знакомстве Вячеслав удивил меня спокойным, ровным характером. Он показался человеком скромным, непритязательным и в глубине души даже нерешительным. Все это уж очень не вязалось с его творческой задачей, которой он одержим уже многие годы. А задача нешуточная - создать суперкартину, по масштабу еще не виданную, - в 2000 метров длиною, которая бы впитала в себя весь трагизм и покаяние христианского мира на протяжении двух тысяч лет его существования. Пожалуй, на фоне ее 800-метровый "Страшный сон", созданный Микельанджело и размещенный в Сикстинской капелле, уже не покажется таким огромным.
А может, это гигантомания, а то и сама мания величия? Невольно возникает подобное подозрение, когда впервые узнаешь о таком претенциозном замысле. Но после знакомства с художником остается недоумение, а после его рассказа о себе и сверхкартине... недоумение только увеличивается. Недоумение и удивление перед загадками Жизни и Судьбы, предназначения и воплощения.
В детстве Слава имел одну странность: когда дом пустел, он крадучись доставал бабушкин альбом с репродукциями картин. Со страхом открывал его на знакомой странице и почти тут же захлопывал обратно. "Рабочий, поднимающий знамя" - вот что тянуло его и отпугивало одновременно.
Дальше неосознанная тяга к драматичному, темному и многофигурному пространству только росла. Следующей картиной, которую постигла та же участь тайной страсти и поклонения, было суриковское "Утро стрелецкой казни".
Нередко в состоянии полусна-полуяви он видел Нечто, что требовало воплощения на полотне. Но это Нечто не вязалось с канонами традиционного искусства, которое постигал тогда Чеботарь в Институте живописи и скульптуры имени Репина. Таким образом, давнее пристрастие по-прежнему оставалась скрытым от людских глаз, он думал о Невоплощенном с боязнью и откладывал на завтра. Так было, пока не пришло время Первого предупреждения.
Это было на летних каникулах, в горах. Они с другом не заметили, как без страховки забрались на высоту примерно тридцатиэтажного дома. Внизу вековые ели казались крохотными растеньицами... Со спуском оказалось гораздо сложнее. Другу Славы помогали навыки жителя горных мест и высокий рост. Чеботарю повезло меньше. Он сорвался и стал падать вниз. Шансов на спасение, казалось, не было никаких. Но было время падения, которое растянулось почти до безразмерности. Все отступило за задний план, ушло в несущественное. Осталась только Картина - зримая и ощутимая, но, увы, невоплощенная. Мольбы и заверения потекли естественно, как слезы у молящегося: "Начну, обязательно начну картину, если выберусь отсюда!"
Очнулся он от страшного крика своего друга и не сразу понял, на каком свете находится: на этом или уже нет. Оказалось, произошло невероятное. Вячеслав упал на еловые ветви и дальше, отпружинивая, как птица "прыгал" с ветки на ветку, пока не достиг земли, что произошло у самого обрыва. Упал он на наклонную плоскость, и это еще раз смягчило удар от падения. Удивительно, но благодаря цепочке счастливых случайностей (а может, и не случайностей вовсе!) он отделался легкими царапинами. И сознание потерял скорее от пережитого страха, чем от ушибов.
После "второго рождения" Слава некоторое время помнил о своих клятвах, но вскоре снова оставил этот творческий груз до лучших времен. Так порой случается в молодости со многими.
Года через два настало время Второго предупреждения. Судьба вновь настигла нерасторопного художника. Это случилось на "стройке века", на западном участке БАМа, куда Чеботарь попал по комсомольской путевке. Его забросили на вертолете на дальний участок, где пробивали самый длинный, в 15 км, Североамуйский туннель. То, к чему, может, уже привыкли другие, его не переставало потрясать: синее-синее небо, чистый, янтарный воздух, резкая, всегда неожиданная смена погоды...
Однажды он попривычке залюбовался природой, сделал несколько эскизов, а когда вернулся обратно... не нашел на прежнем месте ни единого человека. Получилось как в известной песне - "отряд не заметил потери бойца" и спокойно перебрался на другое место. Была таежная зима. Через два дня закончились последние съестные запасы - сгущенка с маринованной свеклой (до сих пор к этим продуктам у Славы стойкое отвращение). Вскоре погас свет, и весь покинутый участок погрузился в темноту и холод.
Дальше были две недели полусна-полубреда. В голове постоянно проносилась одна незатейливая мысль-вина: "Вот не стал выполнять свой долг (не то перед Богом, не то перед Жизнью, сразу и не ответишь), и вот он - результат. Если сейчас суждено спастись, теперь уж точно возьмусь за картину. Глупо еще раз испытывать судьбу".
Через две недели вспомнили. Нет, не о нем, а о какой-то забытой на этом участке железяке. Заодно подобрали и забытого студента-художника, которого уже чуть ли не отчислили из института как без вести пропавшего.
С этого года, а точнее события, и началось реальное воплощение давно бродивших внутри образов.
Сейчас уже завершено больше половины замысла. Многие фрагменты, которые потом станут частью целого, т.е. войдут в состав сверхкартины, с успехом выставлялись за рубежом. Эта, на первый взгляд, странная, почти сумасшедшая идея нашла поддержку в Ватикане, в лице самого папы римского. Драматизм и покаяние русского художника нашли отклик в душе Иоанна Павла II, который волею судьбы знает сталинские лагеря не понаслышке.
С Россией, как обычно, все проще и сложнее. Не нужно расшифровывать идеи, драматизм сегодняшней жизни легко находит созвучие с мрачноватыми красками многонаселенных полотен Чеботаря, и вина, и покаяние - все это естественно перетекает из наших душ в невременное пространство Сверхкартины.
Но сможет ли у нас, на питерской земле, воплотиться этот очень стройный и строгий, спиралью возносящийся к небу собор, где, по замыслу художника, должна разместиться будущая картина. Макет этого собора я видела на столе в мастерской Чеботаря. Завершает этот собор распятая на кресте фигура Святого Петра, имя которого, как известно, носит наш город. Именно так, по преданию, окончил свою земную жизнь Петр. Но это всего лишь один из проектов, и не единственный, да и картина еще не дописана, и многое из замыслов художника еще витает в воздухе, как и вся наша сегодняшная "подвешенная" жизнь.
Найдутся ли в городе такие средства, чтобы полусон художника стал явью? А второе тысячелетие (этой дате посвящена картина) неотступно приближается к завершению, и картина длиною в два километра, я думаю, будет закончена в срок. Вряд ли Вячеслав согласится на Третье предупреждение своей строгой судьбы...
Больше половины грандиозного замысла Чеботарь уже осуществил. Претворяется в жизнь и другая пусть не столь масштабная, но не менее нужная для города задумка: возрождение школ-мастерских, известных нам еще по эпохе Ренессанса. Аномально, но это так: в самом центре бойкой торговли - в глубине Апраксина двора расцветает центр духовный.
Вячеслав Чеботарь. Телефон для единомышленников: 310-16-54.
Елена Мешарова