[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка за 1998 год ] [ "Аномалия" ] [ поиск ]

Аномалия No 04(159), 20 февраля 1998

Мы рисуем музыку
Нотный Стан Татьяны Апраксиной Александр Полевич, член Санкт-Петербургского союза журналистов То, что эта женщина водит безупречно автомобиль, - неудивительно: женщин-водителей сегодня хоть пруд пруди.

То, что она знает английский и китайский языки, - тоже не из области чуда. Даже то, что она - художник... Чудо в том, что она рисует Музыку! Даже то, что она - художник...

В пятнадцать лет Таня ну никак не хотела посещать школу с художественным уклоном на Фонтанке, не любила математику, физику и рисование с натуры. Любила черепах, змей и держала их дома.

И любила фантастические странные сны.

В конце концов мама устала контролировать занятия дочери, - и когда учителя-мучители решили выдворить ее в обычную школу, Татьяна даже обрадовалась этому. И до двадцати одного года не брала в руку ни кисть, не карандаш.

Талант - вулкан, затихший до поры.

Однажды, когда в душу ураганом ворвалась любовь, девушке захотелось написать портрет любимого человека. Это желание было настолько сильным, что бессонная ночь ей показалась мучительно бесконечной.

В доме не было ни бумаги, ни карандашей. Едва дождалась часа открытия магазинов. Пулей метнулась за необходимым. Закупив черные жировые мелки и бумагу, летела какна крыльях домой... И когда из гастролей вернулась мама (артистка Ленконцерта), стены комнаты были окноплены графическими работами. Мама, театральная душа, опустилась перед дочерью на колени вся в радостных слезах: "Девочка моя, дай Бог тебе счастливой творческой судьбы!"

Это произошло за две недели до дня рождения. Любимый человек стал мужем, отцом ее сына Юлиана, а потом просто хорошим прошлым, пришедшим в ее жизнь и ушедшим из ее жизни человеком...

Однажды по объявлению Татьяна явилась на фабрику Володарского и отчаянно-нагло заявила: "Вам требуется художник-оформитель. Я художник!" Человек, который там работал, мигом разобрался, что никакой она не оформитель, однако талант в ней раскусил - и стал обучать написанию плакатов, стендов, графиков и прочего. А потом было кочевье - дворцы культуры, магазины, кинотеатры. Когда в одном кинотеатре директор настоятельно потребовал: "Рисуйте только золотом на красном!" - терпение лопнуло: Татьяна подала заявление на уход и решила навсегда покончить с поденной работой. Живопись и только живопись - все остальное суета сует.

Кошка гуляет сама по себе Не играя ни на одном музыкальном инструменте, она любила и понимала музыку. Татьяна почуяла в себе неодолимую тягу к инструментам и любовь к тем, кто извлекает божественные звуки из них. Стала по четыре-шесть часов проводить в филармонии на репетициях симфонического оркестра.

Музыканты привыкли видеть ее в зале, потом увидели ее работы - и поняли, и почувствовали, и одобрили. Директор даже предоставил ей мастерскую в филармонии. И первая выставка ее состоялась здесь...

Однажды один из довольно влиятельных людей в музыкальном мире, зная работы Апраксиной, сделал ей как бы заявку-предложение: мол, ни в филармонии, ни в консерватории,носящей имя Дмитрия Дмитриевича, нет его портрета. Заявка запала в голову - зерно стало прорастать в душе.

"Меня стало интересовать все, связанное с Шостаковичем. Музыковед Михаил Григорьевич Бялик перезнакомил с его родней. Композитор Борис Иванович Тищенко - с музыкой Шостаковича.

Естественно, зарождение картины шло от музыки. Год ушел на подготовку - а написала я этот портрет за четыре дня. После этого болела две недели".

Когда наступил 80-летний юбилей со дня рождения Дмитрия Дмитриевича консерватория решила приобрести "Портрет Шостаковича", но предложила автору такую мизерную цену из-за отсутствия финансов, что художница поступила по примеру П.И. Чайковского, который, создав по заказу Москвы увертюру "1812 год" и

узнав о предложенной ему сумме, написал в письме, что лучше он дорого подарит, чем дешево продаст... И в торжественной обстановке в свете фотовспышек и стрекотании кинокамер картина была вывешена в консерватории.

Это был 1986 год...

В следующем году в Москве в институте Курчатова состоялась первая значительная выставка живописных работ Т. Апраксиной, потом эта выставка перекочевала в Центральный музей музыкальной культуры им. Глинки, где целый месяц москвичи имели возможность познакомиться с творчеством петербурженки...

А потом настали новые времена. Открылись окна и двери во все страны и во все небеса. Художественная лига из Чикаго пригласила Татьяну Апраксину в семимесячное турне по одиннадцати штатам Америки.

"Именно в Америке легко определить, на что есть спрос... Я заметила, проехав эту страну от одного океана до другого и обратно, что разница уровня культуры и сознания у жителей штатов очень значительная.

Одни видели в моих полотнах почему-то только политику. Другие задавали политические вопросы. Третьи смотрели на меня как на чукчу, только что вышедшую из чума и вдруг заговорившую по-английски. Четвертые даже не давали себе труда разобраться ни в живописи, ни в том, что я говорю, смотрели на меня восторженно и готовы были кричать "Ура!"

Что я приобрела от поездки в Америку?

Опыт действия, существования.

Природа Америки меня потрясла.

Американская же культура, по-моему, не способна обогатить ни одного европейца, а уж русского человека - тем более".

Татьяна Апраксина, для которой богами в живописи являются Микеланджело и Рембрандт - человек эмоционально сдержанный, пожалуй, даже прагматичный.

"Я всегда отдаю себе отчет в том, что я делаю. Ничего случайного. У меня все всегда под контролем. А потому то, что я выставляю публично, я знаю, что оно имеет на это право.

Живопись Татьяны Апраксиной - это живопись Духа. Библейских влияний много, но они не прямые, не иллюстративные, они как бы налагаются на какую-то, всколыхнувшую душу художницы, ситуацию.

"Повествовательность, сюжетность, литературность - они, мое мнение, ограничивают художника, привязывают к очень конкретным условиям, к антуражу историческому, политическому, бытовому. Я же всегда стараюсь избегать деталей проявления сиюминутности, условно говоря, проявления моды: прически, одежды и т.д. Я стараюсь все привести к некой универсальности... Слово "вечность" - это как бы ключ к моей жизни, к моему творчеству. Я готова жить впроголодь - ради светящегося вдали знака "Вечность".

Живописные полотна Татьяны Апраксиной, как птицы, разлетаются по всему миру - живут самостоятельной жизнью в Америка, в Европе, в Японии. У одних спокойная жизнь: "Квартет Бородина" находится в доме известного виолончелиста Валентина Александровича Берлинского, "Портрет Шостаковича" перекочевал из консерватории в кабинет руководителя Союза композиторов Андрея Павловича Петрова. У других жизнь беспокойная: кажется, что картина, как живое существо, ищет свое истинное место. Так, "Красный скрипач", проданный, был перепродан в десять раз дороже, потом вернулся к своей создательнице и опять был продан, на этот раз в Германию.

"Мне всегда грустно расставаться со своими "детьми", - признается художница. Но жизнь заставляет выпускать их на волю! Еще хорошо, что картина не может идти на поток. Мне так стыдно за беспардонность рекламистов: из благородной таинственной дамы "Джоконды" они сделали какую-то дешевую, скажу по-итальянски, путану, рекламирующую черт знает что.

И некому ее защитить...

Жаль, что в Петербурге нет отдельного музея современного искусства. Я могла бы, да и художников нашлось бы немало, которые могли бы такому музею либо дешево продать, либо подарить свои лучшие картины...

Недавно Татьяна Апраксина создала еще один "Портрет Шостаковича". Если к первому портрету она готовилась один год, то ко второму - десять лет.

"Зато, когда я его писала, мне не понадобились ни фотографии, ни друзья и знакомые Мастера. Только музыка! Это было прямое общение с Шостаковичем, "величайшим гением двадцатого века", как отозвался о нем Ростропович. Это очень интимный, очень тихий, абсолютно незакрытый портрет, незащищенный. Он мне очень дорог. У меня есть такое ощущение, что я не должна подвергать его риску, что он не предназначен для какой-либо словесной баталии, ни для официоза. Я чувствую. что мне вряд ли захочется расстаться с этим портретом. Я отношусь к нему очень бережно".

Татьяна Апраксина написала более ста живописных полотен, создала более сотни акварельных и графических листов. Училась четыре семестра в Восточном институте при Академии наук: было острое желание познать оксфордскую норму английского языка, изучить китайский язык и вообще историю, религию, литературу Китая. Теперь может общаться с китайцами и японцами. Освоила иероглифическое письмо.

Не удивлюсь, если Татьяна Апраксина начнет писать (а может быть, уже пишет) философские стихи, как ее Бог в живописи Микеланджело. С величайшим уважением перед талантливой петербурженкой снимаю шляпу я, автор этой статьи.


[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка ] [ поиск ]
ъМДЕЙЯ ЖХРХПНБЮМХЪ