[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка за 2001 год ] [ "Невское время" ] [ поиск ]

Невское время No 87(2547) 17 мая 2001 г.

Вера и Рева
Пыл неизбежно обращается в пыль.

Таков закон судеб-с. Против второго закона термодинамики не попрешь.

Однако и на энтропию есть управа. И называется она "память".

Человек жив страстями: пыл любви, пыл битвы, пыл познания, пыл игры сопровождает, согревает жизнь. Талант -тот же пыл, великий талант - яростный пыл, его жара и свечения достает не на один земной срок, это долгодействующий реактор добра, творчества и человеческого единения.

Константин Рева свое отпылал и с сентября 1997 года покоится рядом со своей женой Валентиной Дмитриевной под черным обелиском на Троекуровском кладбище Москвы. На Троекуровское, где хоронят военачальников и знаменитых артистов, полковник Рева попал благодаря стараниям Шамиля Тарпищева, у которого семнадцать лет в теннисной сборной страны работала врачом дочь Константина Кузьмича Елена Смолина.

Поклониться величайшему советскому волейболисту, одному из лучших мастеров летающего мяча в мире, мы приехали на ухоженное Троекуровское кладбище вместе с Еленой Константиновной, ее мужем Сергеем Борисовичем Адамовым и командой города Глухова, своим ходом (на микроавтобусе) добравшейся из гетманской столицы Левобережной Украины XVIII века до российской столицы, где на исходе Страстной недели и в Светлый праздник Христова Воскресенья проходил традиционный турнир ветеранов волейбола памяти Константина Ревы.

Сумской город Глухов - родина Ревы. Если быть совсем точным, родился он в деревне Коренек, что в двадцати километрах от Глухова. Произошло это событие в такие же апрельские дни восемьдесят лет назад.

Рева и вера - одни и те же буквы пошли на строительство этих слов. "Вере не верю я", - восклицал в запальчивости в одном из своих стихотворений советский романист и публицист, начинавший литературную стезю как поэт. В Христа ты можешь верить или не верить, это твое личное дело, у нас, в конце концов, свобода совести, но не верить в Реву ты не можешь, если, конечно, принадлежишь к волейбольному братству.

Один из игроков ветеранской команды Санкт-Петербурга, наблюдая, как приветствуют на турнире друг друга в Пасху - "Христос воскресе! - Воистину воскресе!" - верующие и неверующие москвичи, питерцы, одесситы, глуховцы, саратовские, минские, московские, одесские богини игры, сказал мне: - А я вот в Бога, в Христа не верю, а в заповеди Христовы верю и стараюсь им в жизни следовать...

Религия, искусство, спортивная игра - все это не дает распасться человеческому единству, подтачиваемому, разъедаемому ядами корысти и агрессии. Президент "тропической России" - Бразилии - Фернанду Энрике Кардозу назвал футбол "феноменом единения". В нашей "студеной" Бразилии нескольким поколениям, довоенным и послевоенным, выпало начинать в увлеченное волейболом время. Воинствующие безбожники, мы, естественно, замалчивали христианское первородство волейбола и только в год столетия волейбола, в официальной программе, выпущенной Всероссийской федерацией к Мировой лиге-95, вспомнили, что изобретатель этой игры Уильям Морган преподавал физическое воспитание в колледже Ассоциации молодых христиан в американском городе Холиоки.

Вряд ли мистер Морган думал о таких вещах, как механизм торможения внутривидовой агрессии с помощью спорта, об игре как феномене людской общности, но в раскинутые им сети попала та часть человечества, которая не получает удовольствия от ударов по лицу и ногам, от колючих тычков клюшками, от свирепого продирания сквозь потную толпу накачанных парней с дынеобразным мячом в руках. Это не значит, что посетители волейбольного храма - постные святоши, страстям человеческим неподвластные. Еще как подвластные: игра такая, что эмоции кипят, переливаются через край, но до взаимного членовредительства, до потери человеческого облика, как во многих других, менее богоугодных затеях лукавого человеческого разума, дело никогда не доходит.

Вера, - утверждал Серен Къеркегор, - высшая страсть в человеке. Страстью проникнуты все его деяния, и было бы странно, если бы изобретенная верующим человеком игра была бы холодной, безжизненной, бесстрастной.

Рева! Сколько грохота и рева исступленных трибун вместила в себя двухслоговая фамилия человека, ставшего эмблемой, символом советского волейбола - игры, собиравшей в сороковые, пятидесятые годы десятки тысяч зрителей на трибунах стадионов. Константин Рева, вымахивающий по грудь под сеткой (это при росте 184 сантиметра!), ставящий коронным своим "крюком" кола поверх блока, подающий боковую силовую подачу на вылет ("эйс" по-нынешнему) семь-восемь раз кряду, был солнцем послевоенного волейбола, богом игры, божией грозой для противников.

Видеть его в игре было счастьем, незаслуженным, как всякое истинное счастье. А уж играть рядом с ним - наслаждением редчайшим, как вспоминали на Мемориале его одноклубники по ЦСКА Виталий Коваленко, Георгий Мондзолевский.

Не для того ли Господь посылает к нам таких земных богов игры, как Пеле, Джордан, Александр Белов, Бобров, Рева, чтобы показать (воспользуемся мыслью Гете), что Он не отдыхает от трудов по сотворению мира в седьмой день, а просто передоверил свою работу некоторым сынам человеческим - Гете называл Шекспира, Рафаэля, Моцарта, а мы дерзнем дополнить список творцов богами спортивной игры.

Рева был рожден для спорта, как птица для полета, и в безопорном, "полетном" положении мог исполнить любой прием - тайн в волейболе для него не было, он атаковал с обеих рук и на моих глазах однажды - дело было на чемпионате мира 1952 года в Москве - послал в нокдаун (мячом) зазевавшегося защитника противников. А тремя годами ранее в Праге, на первом в истории чемпионате мира, Реву признали лучшим игроком чемпионата, а еще за девять лет до того босоногий московский школьник Костя Рева (тапочек ему, новобранцу московского "Спартака", не хватило) в Тбилиси сокрушил своих ленинградских одноклубников, двукратных чемпионов страны, обходя, пробивая лучший одиночный блок советского волейбола - Анатолия Эйнгорна: "Я же не знал тогда, - смеясь, рассказывал мне десятилетия спустя Рева, - что это мне надо бояться Тоськи, понятия не имел, что он лучший блокирующий".

Футбол был его первой спортивной любовью. Николай Старостин приглашал его, совсем еще юнца, в дубль "Спартака" и до конца своих дней сокрушался, что этот "чертов волейбол" в душе Костиной перевесил и отечественный футбол потерял супербомбардира уровня Стрельцова или Блохина.

Легкоатлетические тренеры охотились за Ревой: уступи он им, брумелевы высоты покорились бы человечеству раньше.

А как он пел! Как вот сейчас, на открытии турнира, поднявшись над столом, Жора, простите, Георгий Григорьевич Мондзолевский поет любимую песню Кузьмича про море и его жертву, одинокого пловца - с чувством, со слезою в голосе, с той щедростью души, которую не скрыть, не спрятать...

"Папа был талантлив во всем, - вспоминает дочь Елена Константиновна, - играл на пианино, хотя музыке специально не учился, читал наизусть стихи немецких и английских поэтов на языке оригинала, за несколько лет до смерти написал прекрасный портрет моей мамы, своей жены".

В последние годы часто попадал в госпиталь, очень скучал там по своим домашним, особенно правнукам Сереже (ему было 9 лет, когда прадедушка умер) и Кате (ей было тогда 3 года), детям его внучки Жени, кандидата филологических наук. Катя сейчас говорит: "Деда Костя очень болел, у него ноги сильно болели, мы ему перевязки делали". А Сережа, девятилетний правнук, когда в Главном военном клиническом госпитале имени Бурденко 1 сентября 1997 года умер Константин Кузьмич (аневризма аорты - спасти не смогли), сказал: "Хороший был мужик".

После Троекуровского кладбища земляки Ревы поехали на Поклонную гору, потом к Кремлю, фотографировались на фоне храма Христа Спасителя. Не так давно на месте разрушенного большевиками храма был бассейн "Москва", где семнадцать лет работал инженером, затем главным инженером Ацамаз Березов, главный попечитель и организатор турнира памяти Константина Ревы.

При всем своем всемогуществе память сама по себе не в состоянии справиться со временем. Нужны часовые памяти, реставраторы и реаниматоры прошлого, такие вот, как Ацамаз Викторович Березов, рано оставшийся сиротой, взятый из Владикавказа семилетним мальчиком в Москву на воспитание тетей, сестрой отца, в десять лет полюбивший волейбол, пронесший эту любовь через всю жизнь, создавший и возглавивший клуб ветеранов волейбола Москвы, а также комиссию по работе с ветеранами во Всероссийской федерации волейбола, растящий двух сыновей (один только что окончил юрфак МГУ, другой учится в Российском университете дружбы народов), видящий свой долг в воспитании младших в духе почтения к старшим, в бережении традиций - строительного материала памяти.

Пришедшая ему в голову мысль о проведении мемориала Ревы, нашедшая поддержку во Всероссийской и Московской федерациях волейбола (ныне был третий турнир, в нем участвовало 11 команд - 7 мужских и 4 женских, а в первых двух - в 1998-м и 2000-м - только 4 мужских), продлевает жизнь спортивной легенды. Легенда - форма бытования в народной памяти нас возвеличивающей правды.

Украинский Глухов, родина Кузьмича, для его родных теперь заграница. Но Николай Деркач, мэр Глухова, привезший в столицу бывшего Союза волейбольных хлопцев, рассказывает, что турниры имени своего знаменитого земляка они начали проводить двумя годами раньше, чем в Москве, что у них в сорокатысячном Глухове есть спортклуб имени Ревы и команда ветеранов его имени. Клуб имени Ревы, кстати сказать, есть и в Голландии, а турнир на приз Ревы - не международного, а чисто городского масштаба - проводится в Москве, в бывшей Военно-политической академии, где преподавал Рева, уже 30 лет.

За академию, ныне Военный университет, на 3-м Мемориале Ревы играет другой легендарный волейболист - Владимир Кондра. Кузьмич, помнится, был благодарен ему: "Володя Кондра звонит, не забывает". Та сборная страны, где играл Кондра, которой руководил ленинградец Вячеслав Платонов, очень нравилась Реве: "Умная, интеллигентная, красивая команда", - говорил он и сокрушался, что со Славкой в середине 80-х спортивные боссы так нехорошо поступали.

А Елена Константиновна, дочь Ревы, просила поблагодарить Платонова: - Я знаю, что в конце прошлого года на президиуме Всероссийской федерации Вячеслав Алексеевич очень тепло и сердечно говорил о папе как о лучшем волейболисте мира прошлого века, - благородный человек, спасибо ему...

Рыбак рыбака видит издалека. И легенда легенду привечает - и не только издалека, но и лицом к лицу. Помню, как пятнадцать лет назад на Играх доброй воли в Москве я познакомил Константина Кузьмича с Михаилом Жванецким, и в какой восторг пришел Жванецкий: "Мог ли я мечтать когда-нибудь, чтобы вот так, запросто... буду... с самим Ревой... Да знаете ли, кем вы были для нас в 50-е годы, когда я учился в Одессе, в Институте инженеров водного транспорта, где моим сокурсником был знаменитый Толя Закржевский?.."

В Одессе теперь разыгрываются четыре кубка среди команд-ветеранов, один из них - Анатолия Закржевского. Мобильные, неунывающие одесситы и своих героев чтут, и общесоюзных, и мировых: приехали впервые на Мемориал Ревы и всех обставили. Сейчас, сообщил мне администратор и игрок команды, представитель Интерпола по Одессе Николай Логвиненко, готовятся к чемпионату Европы среди полицейских клубов на Кипре.

И в Латвии лучший клуб страны - не ветеранский, а высшей лиги - представляет полицию. И тренирует его, как и мужскую национальную сборную Латвии, бывший игрок сборной СССР (в 1982 году призвал его под знамена непобедимой тогда советской сборной Платонов), заслуженный мастер спорта Раймонд Вилде.

Вальяжный чернобородый Вилде хоть и перенес несколько лет назад тяжелую операцию на позвоночнике, прыгает на площадке буй-туром и забивает мячики со всех номеров. Жена, Ирина, у Раймонда с Украины, из донецкого Славяногорска, дочь и сын - школьники, родные языки - латышский и русский и интернациональный язык общения - мяч.

После торжественного парада, после официальной party в ресторане культурно-спортивного комплекса "Луч" (здесь, неподалеку от шоссе Энтузиастов, и играли, и жили ветераны-энтузиасты) "волжаночки" из Саратова, поразившие своей игровой "спетостью" и опередившие заслуженных-перезаслуженных мастериц из Москвы, Одессы, Минска, позвали к себе мужскую балтийскую часть турнира - Вилде, его товарищей, питерцев Сашу Алексеева, Славу Мжельского, Юру Тамаркина, и красавица Диана Якунина, признанная лучшей в своей команде, программист лаборатории железнодорожной станции Саратов-1, мама одиннадцатилетней школьницы-отличницы Насти, спела для нас и вместе с нами и со своими подругами: "Парней так много холостых на улицах Саратова..."

А памятные медали для всех участников Мемориала Ревы сделал наш петербургский ювелир Анатолий Митрофанович Попов, тренер-собиратель сборной Санкт-Петербурга, которую материально поддерживает директор фирмы "Темп" Красногвардейского района Андрей Иванович Никитин. И подсвечник "Цветок жизни" из бронзы и яшмы, подаренный дочери Ревы, - его, Попова, работа.

Много лет оттрубил 65-летний Митрофаныч на "Русских самоцветах", теперь он генеральный директор благотворительного фонда "Саровский" (преподобный Серафим Саровский учил братскому отношению к людям, укреплял, обновлял и исцелял их), но и ювелирного искусства, и, разумеется, волейбола не оставляет.

Так и идут они по жизни - душа в душу, так и живут: мяч, красота, любовь, вера.

Не стал писать об этом турнире сразу после Страстной недели, по горячим следам: дал улечься страстям в своей душе и позабыть о цифрах, счете, занятых местах. Редко мы вспоминаем о ценностях, не имеющих цены. А без них куда же?..

Вера и Рева. Люди и страсти.

Вслушайтесь в слова митрополита Сурожского Антония: "Мы все говорим о нашей "вере в Бога", но Евангелие все пронизано верой в человека. Если уж мы не верим в человека, то мы ничего на земле построить не можем".

Алексей САМОЙЛОВ


[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка ] [ поиск ]
ъМДЕЙЯ ЖХРХПНБЮМХЪ