[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка за 1997 год ] [ "Невское время" ] [ поиск ]

Невское время No 192(1595) 21 октября 1997 г.

Полемика
Ошибка, допущенная однажды, снова, спустя столетие, повторяется на страницах научного издания.

"Нарисуй тут что-нибудь, что Бог на сердце положит..."

Речь идет о гравированном портрете известного архитектора, рисовальщика и поэта Н. А. Львова (1751 - 1803). Он опубликован в "Избранных сочинениях" Львова К. Ю. Лаппо-Данилевским, выступившим в роли составителя, автора вступительной статьи и комментариев совместного издания Белау (Германия), Пушкинского Дома, Русского христианского гуманитарного института и издательства "Акрополь". Книга вышла в серии "Новая русская словесность и культура" (Германия).

Впервые этот профильный портрет Львова был описан в 1895 г. известным знатоком и собирателем русского гравированного портрета Д. А. Ровинским. Полагая, что инициалы "Н. Л." под портретом, напечатанные латиницей, не что иное, как аббревиатура имени и фамилии художника-исполнителя, Ровинский включил гравюру в число работ Львова как его автопортрет. Чаще всего так обычно и расшифровывались подобного рода аббревиатуры, встречающиеся на гравюрах.

Ровинский обладал уникальным листом, потому что на нем имелась еще и надпись чернилами, в суть которой он, увы, просто не вникнул. Иначе нельзя объяснить причину его ошибки. Эта надпись, сделанная рукою самого Львова, гласит: "Рожа нашей рожи, которую другая образина выгравиров(ала), пробуя новый род гравированья... 8-е ноября 1787. День, знаменитый для гравиора". Ровинский воспроизвел эту реплику, но оставил ее без комментария. Не прокомментирована она и К. Ю. Лаппо-Данилевским, а под портретом в книге им дана подпись: "Автопортрет. Гравюра Н. А. Львова с собственного рисунка".

Обратимся и мы к этой надписи. Что можно о ней сказать? "Рожа нашей рожи" - начало надписи - не требует комментариев, ибо понимается однозначно: "мое изображение, мой портрет"... Вполне понятно, что далее речь идет о другом лице, "образине", которая и выгравировала эту самую "рожу" Львова, причем опробовав новый способ гравирования. И концовка - "день, знаменитый для гравиора" - также понятна: Львов подчеркнул значимость этого события для той самой "образины", т. е. гравера. Таким образом, львовский текст на оттиске из коллекции Ровинского вполне однозначен по смыслу и не дает оснований понимать его иначе.

По содержанию, тональности и своеобразной лексике надпись Львова несомненно была адресована не просто к некоему граверу, с которым ему в то время доводилось иметь дела при издании своих сочинений и переводов, например, И.-К. Майеру или И.-Х. Набгольцу, а к кому-то из ближайших друзей, причем искушенному в гравировальном искусстве.

Н. И. Никулина (Глинка) еще в 1959 г. отметила несостоятельность атрибуции Ровинского и высказала предположение, что гравюра была исполнена А. Н. Олениным. Кстати будет сказано, она же любезно передала для иллюстрирования книги многие фотографии, среди которых был и портрет Львова с его надписью. О

днако К. Ю. Лаппо-Данилевский, вероятно, имел свою точку зрения и по своему усмотрению "творил" подписи к иллюстрациям. Между тем, правильность предположения Н. И. Никулиной подтверждается сохранившимися архивными материалами.

"Новый род гравирования", отмеченный Львовым, - это лавис, которым исполнена гравюра. Известно, что пришел он в Россию благодаря все тому же Львову, который получил тетрадь с описанием приемов гравировки от самого изобретателя этого способа француза Лепренса. Львов не только сам освоил лавис, предполагая им выгравировать чертежи итальянского архитектора эпохи Возрождения Палладио, но и привлек к занятием своего младшего друга Оленина, имевшего пристрастие к гравировальному искусству еще со времен учебы в Германии.

Оленин обучался лавису, состоя с июня 1786 г. на военной службе и находясь с полком на зимовке на Валдае. Позже он писал: "Я рассудил употребить свободное от службы время и мое одиночество, по пространному расположению полковых квартир, на пробы сего рода гравировки (...) Мои труды не были тщетны, и вскоре я стал свободно владеть сим прекрасным способом".

К этим "пробам", на мой взгляд, следует отнести и портрет Львова. Других претендентов на авторство я не вижу. Граверы Майер и Набгольц в числе друзей Львова не состояли. Обозвать их, даже в шутку, образиной он вряд ли мог себе позволить. Другое дело - Оленин. С ним Львов находился не только в дружеских, но и родственных связях. Об этой близости свидетельствуют сохранившиеся письма и стихотворные послания Львова к Оленину и его жене.

Сам Львов освоил лавис несколькими годами ранее и успешно применял его в своей практике наряду с другими видами гравировки. Достаточно вспомнить рисунок и гравюру с него Выборгского замка, мастерски исполненные еще в 1783 г., и станет понятно, что в 1787 г. пробовал новый вид гравирования не он.

В пользу авторства Оленина и значимости этого дня в его творческой биографии говорят и два документа, мимо которых прошел К. Ю. Лаппо-Данилевский. Я имею в виду письмо Львова и приложенные к нему стихи с интригующим названием "На 8-й день ноября каждого года", адресованные Оленину. "Ты, я думаю, не позабыл, что после завтра у нас 8 ноября, и не позабыл, я думаю, что в этот день 12 лет тому назад случилось, - писал Николай Александрович приятелю. - Смотри же, помни это крепко и постарайся таким же быть чудесником".

Письмо без даты. Пока я затрудняюсь однозначно определить, к событию какого года, имевшему место 8 ноября, оно относится (возможно, 1787 г., когда и была выполнена гравюра, следовательно, оно писалось в 1799 г.), но факт его появления убедительно доказывает правильность предположения о том, что Оленин имел самое непосредственное отношение к этому дню. И конечно же, это событие было связано с художническими занятиями Оленина. Ведь просил же Львов в этом письме приятеля-"чудесника" к стихам "На 8-й день ноября" "нарисовать тут что-нибудь, и именно что Бог на сердце положит".

Полагаю, что самый придирчивый оппонент теперь согласится, что в роли "образины" и одновременно художника и гравера выступил не кто иной, как Алексей Николаевич Оленин (1764 - 1843) - будущий иллюстратор сочинений Г. Р. Державина и И. И. Хемницера, Н. А. Львова и А. И. Мусина-Пушкина, первый директор Императорской Публичной библиотеки и президент Академии художеств, а в то время лишь капитан Псковского драгунского полка и... член Российской академии. Что касается инициалов Львова на гравюре, то они в данном случае являются аббревиатурой имени и фамилии изображенного, но не исполнителя.

Интерес Оленина к искусству гравирования не ослабевал даже несмотря на загруженность служебными обязанностями. В самом начале XIX столетия он нашел себе преемника в лице А. Г. Ухтомского, которого обучил лавису. Одновременно учился сам у приехавшего в Петербург англичанина Г. Сандерса "англицкаму"

способу гравирования, т. е. акватинтой. Итогом многолетней работы явилось сочинение "Описание англицкаго и русскаго способа гравирования лависом или акватинтою", до сих пор остающееся за пределами интересов искусствоведов.

Казалось бы, все стало на свои места. Но не тут-то было... Оказалось, что львовская рукопись оперы "Ямщики на подставе" тоже помечена 8 ноября 1787 г.! А семью годами ранее была написана "Идиллия" с подзаголовком: "Вечер 1780 года ноября 8"!!

Что бы это значило? Ответа я не нашел в научных изысканиях специалистов по Львову.

Сенсационным, на мой взгляд, стало открытие, опубликованное в 1993 г. бывшим экскурсоводом Городского экскурсионного бюро Л. И. Бройтман, которая обнаружила в метрических книгах церкви Живоначальной Троицы, что стояла в Галерной Гавани на Васильевском острове, запись о венчании Львова с М. А. Дьяковой. Оно состоялось 8 ноября 1780 года!

Было известно, что венчание состоялось в тайне от родителей Марии Алексеевны, вечером, при участии старых друзей - поэта В. В. Капниста, баснописца И. И. Хемницера, литератора и художника-любителя П. Л. Вельяминова. Покинув церковь, Машенька в сопровождении Капниста и своей сестры, а его невесты, отправились на бал, а Львов - восвояси.

Вот с чего все началось, и теперь становится понятным появление "Идиллии", написанной после и по случаю тайного венчания.

Спустя семь лет Львов отметил памятный и дорогой ему день премьерой оперы "Ямщики на подставе".

Также становится понятным, почему и гравюра Оленина помечена этим днем. Она готовилась в подарок. Отныне день 8 ноября, как о том написал Львов, стал "знаменитым для гравера".

Зачастую Оленин работал рука об руку со Львовым. Вместе они исполнили гравюру "Русская пляска в балете "Свадьба Игоря", причем, как свидетельствует подпись под гравюрой, "рисовал Оленин, гравировал Львов". Под фронтисписом "Четырех книг Палладиевой архитектуры", изданной Львовым, подпись сообщала, что "Рисовал А. Оленин, сочинил и наблюдал Львов, гравировал Майер". Однако эта гравюра воспроизведена К. Ю. Лаппо-Данилевским с указанием на авторство в рисунке Львова. Под миниатюрным портретом М. А. Львовой, написанным В. Л. Боровиковским, указано, что это гравюра. Подобная небрежность досадна, авторские атрибуции вызывают удивление.

Лев ТИМОФЕЕВ


[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка ] [ поиск ]
ъМДЕЙЯ ЖХРХПНБЮМХЪ