[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка за 1999 год ] [ "Невское время" ] [ поиск ]

Невское время No 5(1886) 14 января 1999 г.

Крупный план
Алла ОСИПЕНКО: "Я выросла в семье, где превыше всего была Россия..."

В одном из интервью с народной артисткой России Аллой Осипенко я вычитал: пунктиром через всю жизнь артистки проходит слово "вдруг". Возможно. Мне же во время нашей с ней беседы показалось, что жизнь ее состоит из больших или малых замыкающихся кругов.

Во время приезда в Петербург летом прошлого года Алла Евгеньевна неожиданно (вдруг) получила приглашение от художественного руководителя Театра музыкальной комедии Александра Белинского сыграть роль в спектакле Кирилла Ласкари "Жизнь артиста".

Выдающаяся балерина и музкомедия? Что она сама думает по этому поводу?

- Мне моя учительница великая Агриппина Яковлевна Ваганова говорила: "Осипенко, с твоим характером закончишь в мюзик-холле!". Что, в общем-то, и случилось...

Вот вам, пожалуйста - и первый круг, он замкнулся! К сожалению, главный на сегодняшний день для Аллы Осипенко "круг" - возвращение в Россию - пока остается открытым...

- Алла Евгеньевна, с вашей родословной вам бы жить не в скромненькой квартирке на Петроградской, а в родовом дворце, где на стенах что ни картина, то Боровиковский! И не копия, какой бы она хорошей ни была, вроде этой. Кстати, что это за современный пейзаж по соседству с Боровиковским, на котором легко узнаваем Князь-Владимирский собор?

- Да, Князь-Владимирский собор... В нем венчался мой сын. Он умер в 1997 году... Прихожанином собора был мой дед. Многое связано у меня с этим храмом...

Когда я пейзаж решила купить, мы с художником разговорились, и он попросил меня ему позировать. Я ответила неопределенно. "Смогу... если будет время, конечно...". "У меня мастерская далековато от Петроградской. Удобно ли вам будет ездить?" "Как далеко?"

- спрашиваю, а сама думаю: новостройки, наверное. Художник заволновался: "Да, в общем-то, и не так далеко - Невский, 63. Рядом с кинотеатром "Художественный". - "А квартира, квартира какая?" - теперь заволновалась я, но по другому поводу. "Десять" - "Так я в этой квартире родилась! И мама моя, и бабушка!.."

Тогда я твердо решила, что буду ему позировать!

"Сменить фамилию мне казалось предательством..."

- Алла Евгеньевна, вы - Осипенко...

- ...По отцу, по матери - Боровиковская. Да, мой предок - художник Владимир Лукич Боровиковский. А прадед Александр Львович Боровиковский, сенатор и тайный советник, был поэтом. Печатался в "Отечественных записках" и в популярности среди студенчества соперничал с Некрасовым. Дед тоже Боровиковский, Александр Александрович - очень известный в Петербурге фотограф. В начале нашего столетия он купил ателье, которое прежде держал француз Лион, на Невском, 63. В просторной квартире при мастерской, из которой был прямой вход в ателье, жила вся семья Боровиковских.

Советская власть отобрала фотоателье, за Боровиковскими остались три комнаты, выделенные в отдельную квартиру. В 1959-м году я поменяла ее... Папу в тридцать седьмом году посадили. Мама с ним развелась. Когда я должна была получить паспорт, мама просила, чтобы я сменила фамилию Осипенко на другую. Мне казалось это предательством по отношению к отцу, и я сказала: нет! Может быть, взрослые хотели таким образом оградить меня от неприятностей, не знаю. Мы с мамой больше никогда не касались этой темы.

"В балет я попала благодаря своему характеру..."

- Каким образом балет стал вашей судьбой?

- В детстве я была далека от всего этого, и в балет попала исключительно благодаря своему характеру. Моя мама - да, хотела стать балериной. До революции нужны были рекомендации известных балерин, и ей одного голоса не хватило.

Что я стану балериной, никто не думал. И я не думала!

От рождения я была кривоногая... Когда в доме собирались родственники и друзья, мама садилась за рояль, а я танцевала. Гости перешептывались: "Ах, какая очаровательная Ляляша, жаль, конечно, но балериной ей не быть!". К трем годам ноги у меня выпрямились. Но это еще ничего не значило.

В силу того, что я росла в дворянской семье, меня все оберегали: мама, две бабушки и няня. Меня не пускали гулять во двор, и я из окна с завистью смотрела, как играют другие дети. Мне говорили: "Ты что, Лили, хочешь стать дворовой девчонкой?! Девчонкой с Лиговки?!.." Лиговка тогда пользовалась дурной репутацией.

Впрочем, няне я благодарна вот за что. Девушке было 16 лет, а мне 9 месяцев, когда она нанялась к нам и, к слову, всю жизнь прожила в нашей семье. Нас с ней отправляли гулять в Летний сад, а она меня, трехлетнюю, вела в "Художественный". Я помню и знаю все довоенные фильмы! Мы возвращались домой и бабушки удивлялись: "Ой, Ляляшенька три часа гуляла по Летнему саду, а такая бледненькая!"

В первом классе я увидела объявление: в школе организуется хореографический кружок. Это слово мне ничего не говорило. Но я прочитала и более важное для себя: занятия два раза в неделю после уроков. Вот это меня очень устраивало. "Ага, значит, я два раза в неделю смогу приходить домой поздно! (Для меня пять часов - уже было поздно)! А до того времени могу быть свободной!

В конце учебного года учитель хореографии, с которым я дружна была всю жизнь, до его кончины, сказал бабушке: "У вашей внучки - ужасный характер! Девица своенравная, но... Мой вам совет: отдайте ее в хореографическое училище".

"Что такое балет, я поняла в эвакуации..."

- Вы поступили в училище до войны?

- В субботу, 21 июня 1941 года, в училище объявили, кто принят, а 22 началась война. Мама хотела меня в эвакуацию отправить со школой, где я уже год отучилась и где меня знали, но, слава Богу, кто-то ей посоветовал: школ много, а балетное училище - одно, лучше отправьте с ним...

Помню, как мы сидели в вагоне на Московском вокзале и не могли дождаться, когда уедем, когда же наконец будем свободными даже от родителей. А родители чего только не передавали в окна поезда: и мороженое, и другие сладости. Уехали мы третьего или пятого июля. Сначала в Кострому. Начались бомбежки, и нас перевезли под Пермь, тогда - Молотов. В Палазне на Каме (сейчас ее затопили - там сейчас водохранилище) пережили первую военную зиму.

Балету учились... в церкви. Голод, холод... Маленькими мы начали понимать, что такое искусство. Потом мы перебрались в Курью и там уже занимались в бараках, где тоже было очень холодно: мы на ручку, которой держались за палку, надевали варежку, и нас учили, как держать вторую. В сильные морозы приходилось заниматься в пальто.

Теперь, когда объясняешь детям, что балет - это на всю жизнь, что его надо любить, доходит далеко не до всех.

Сейчас я работаю в Америке. К сожалению, английским не владею, но ученики меня понимают. Я говорю: "Ваши родители платят за ваше обучение большие деньги, а вы приходите развлекаться? Так не должно быть! Посмотрите, какие вы толстые! Вы должны себя блюсти!.."

Нам же, эвакуированным, любовь к балету прививать не приходилось, и потому она такая искренняя и серьезная.

"Вне сцены у меня характер не борцовский..."

- Моя карьера в Кировском театре сложилась не так, как бы мне хотелось. Да, была точка отсчета - "Каменный цветок". Да, наутро мы проснулись знаменитыми, а не просто девочками и мальчиками. Но в дальнейшем я ведь из классического репертуара ничего станцевать не смогла, не смогла дотянуться до того уровня, который был в "Каменном...". А там, честно говоря, не было какого-то особого исполнения. Там фигура хорошо легла на образ. И потом, я была, вероятно, первая балерина в Советском Союзе, которую выпустили на сцену обтянутой в трико. Без пачек. Еще и поэтому роль как-то особенно прозвучала. Моя жизнь в Кировском сложилась по принципу: я тебя породил - я тебя и убью! "Ну какая из нее Жизель! - говорили про меня. - Не то амплуа. Ну, какая из нее Раймонда! Два тура не может вертеть!.." То есть своим исполнением в "Каменном..." я как бы сама себе перешла дорогу. Вне сцены у меня характер не борцовский. Если мне говорили, что это не мое амплуа, я верила. Говорили, что я не могу вертеть два тура, я верила, потому что действительно у меня бывали случаи, когда я падала после этих двух туров.

Я проработала в Кировском театре двадцать один год. А когда ушла, там танцевали уже без оглядки на амплуа. Особо не задумываясь, подходит-не подходит "Лебединое озеро", подходит-не подходит "Жизель"...

"Кагэбэшники в Лондоне меня закрывали в номере..."

- Вы имели большой успех в Европе...

- Недавно я передала в Музей театрального искусства диплом, которого удостоилась еще в 1956 году. Первой из советских балерин я получила премию имени Анны Павловой, за четверть века до того утвержденную. После меня ее получили Уланова, Плисецкая... Мне просто повезло, что я была первая. Я о премии даже и не говорила никому, потому что никто у нас в стране не знал, что это за премия такая. Ну, подумаешь, диплом! Подумаешь, подписанный Кшесинской, Преображенской, Вырубовой, Лифарем... А с другой стороны, за одно это в тюрьму могли бы засадить! Диплом я в сундук положила и сказала маме: "И не вспоминай, и не показывай!".

Меня и сейчас в Европе пожилые люди помнят, узнают, вздыхают: "Боже мой! 61-й год. Париж!..". Я уже, кажется, забыла. А они помнят! Но после того, как в том же 1961-м на Западе остался Нуреев, меня тоже перестали выпускать из страны. Я стала "невыездной"...

- С чем это связано?

- Вероятно, боялись, что и я останусь.

- Но для этого еще нужно было вернуться в Союз. После Франции, без "заезда" домой, театр гастролировал в Англии...

- Да, Рудик остался в Париже. А в Лондоне меня кагэбэшники закрывали в номере. Мне было приказано при выходе из театра после "Каменного цветка" говорить, что я не Осипенко. Разуверить поклонников труда не составляло: я, блондинка, танцевала в черном парике. Выхожу - "Вы Осипенко?" - "Нет, Осипенко сзади!" И поклонники бросались к какой-нибудь красавице, идущей следом. Скажем, к Лиле Петровой, девушке неземной красоты.

Меня, "невыездную", в Ленинграде разыскивали гастролирующие звезды мирового балета, и первым делом спрашивали: "Алла, сколько у вас детей?" - "У меня один сын, - недоумевала я. - А почему вас это интересует?" - "Да потому что на вопрос: "Где Осипенко, почему с вами не приехала Осипенко?", западные журналисты постоянно получали один и тот же ответ: "Осипенко рожает!".

Сказать, что я была "наглухо" закрыта, нельзя. Мне разрешали выезжать в соцстраны, в Монголию и даже на Ближний Восток, в Дамаск, откуда никуда не убежишь.

И все же Нуреев советовал - передавал со всякими оказиями - чтобы я где-нибудь осталась. Но я не могла остаться!

"В защиту Нуреева на суде выступили рабочие сцены..."

Нуреева обвинили в измене Родине, Роза, сестра его, добилась, чтобы его судили - заочно. Статья, которая ему грозила, имела "вилку" - от 7 до 15 лет лишения свободы. На суде в защиту Рудика выступили даже рабочие сцены. Из балерин я одна пришла и выступила. И удалось доказать, что Нуреев остался на Западе непреднамеренно, что его вынудили остаться, в том числе и наш доблестный КГБ. И ему дали семь лет - за непреднамеренную измену Родине.

Я была тесно связана с сестрой Рудика. Общались, правда, мы с ней на конспиративном уровне. Роза очень боялась - и небезосновательно! - преследований и подслушиваний. Она звонила: "Алла, тебе нужны сосиски?". Если я говорила: "Нужны", это значило, что ко мне можно прийти. А если: "Нет, у меня есть сосиски", - она понимала: приходить нельзя.

Однажды она звонит мне: "Алла, тебе нужны сосиски?" - "Не нужны" - "Как не нужны?! Самые настоящие! Я, говорит, килограмм достала! Хочу поделиться..." - "Давай, неси!".

"Я могла остаться на Западе. И не раз..."

- Первое предложение остаться я получила еще в 1956-м, когда ездила с Театром Станиславского в Париж. В 1958 году мне в Югославии предлагали остаться. "Вы не исключительно классическая танцовщица, вы должны и модерн танцевать. Мы вам дадим немножко денег, немножко апартаментов...". Я им сказала: "У меня множко бабушек, я не могу их бросить!". Да, я была очень долго внучкой - почти до сорока лет. И потом, я так любила и люблю Россию, что...

Впрочем, году в 1976-м мы с мужем (и партнером) Джоном Марковским чуть было не уехали. Я поддалась на его уговоры. Может быть, он был прав, когда говорил: "Это и для Вани будет лучше. Сына надо увезти от этой жизни!" Пришло приглашение, но нам его не отдали, сказали: не приходило.

Моего отъезда очень не хотела мама. Образ "Спас нерукотворный" - единственное, что осталось от предков, мама оставляла себе: "Вы уезжайте, а эту икону я вам не отдам". Мы так и не уехали. Слава Богу!

"По заграницам я мотаюсь от нужды..."

- И все же теперь вы в Питере - редкая гостья.

- По заграницам я мотаюсь почти десять лет, но это от нужды. На что жить? Когда я уезжала в первый раз, у меня пенсия была сто двадцать рублей! А мне еще надо было сыну помогать. Начала с Италии, куда меня пригласили в гости. Началась перестройка, и я получила сразу четыре приглашения выехать.

Когда я выбирала в 1989 году, куда мне ехать, позвонила Наташа Макарова: "Алка, поезжай в Италию... через Лондон. Я ставлю "Баядерку" и хочу, чтобы ты мне помогла". Наташа мне купила билет, потому что денег у меня не было. Я прилетела в Лондон с авоськой и дамской сумочкой. Там я пробыла две недели, а потом уже попала в Италию. Где и встретилась с Рудиком Нуреевым. Через 28 лет!

Когда он узнал, что я прибыла по гостевой визе (я до сих пор по гостевой езжу), сказал: "Алла, обратно вы не поедите! Будете преподавать здесь". - "Да я не умею!" - "Ничего, научитесь!" И он меня пригласил преподавать в Гранд-Опера, где тогда был директором.

Но в Гранд-Опера на постоянную работу не берут. Я там работала "наездами", контракт на месяц, еще раз на месяц. Стала давать частные уроки. Более унизительного периода в моей жизни я не знала. Я практически была в услужении некой богатой семьи - французских эмигрантов русского происхождения.

- А из Италии в Нью-Йорк как вы попали?

- Потом я ушла из этой семьи - слава тебе, Господи! Но меня в Италии уже знали как педагога и стали приглашать в разные приватные труппы, студии. Владельцами одной студии были двое - один американец, другой - итальянец. Американец решил возвращаться обратно в Америку, в Хартфорд. И меня пригласил на два месяца - давать уроки в Хартфорд-скул, это довольно большая школа, до 500 учеников. После я получила приглашение туда на постоянную работу.

В прошлом году я заявила, что уезжаю в Россию, домой, они мне собрались подарить грин-карту - вид на жительство, за которую новые русские там платят бешеные деньги. Я сказала: "Не надо мне вашей грин-карты! Вот где у меня ваша заграница!" Но умные люди надоумили: "Алла, не отвергайте! У вас растет внук, и, может быть, надо будет как-то иначе переигрывать свою жизнь - ради внука". И я заключила новый контракт. Честно говоря, это грошовые контракты. Если бы я попала туда танцующей, то, конечно, была бы при деньгах. А педагоги получают небольшие деньги. Когда произносишь: полторы тысячи долларов в месяц, здесь кажется, что это сумасшедшие деньги. Но, извините меня, 800 долларов стоит квартира.

- Вы сами оплачиваете проживание?

- А то кто же? Конечно, сама. А мне ведь нужно еще и питаться. И в Нью-Йорк съездить - это два часа езды! - и спектакли посмотреть, и какие-то дела сделать. Остаются копейки.

Да, когда я сказала: ухожу, мне прибавили денег. Может, я теперь не один раз в году смогу приезжать в Петербург - посмотреть на внука, а хотя бы дважды - зимой и летом. Тогда мне будет легче переносить разлуку.

С внуком у нас прекрасные отношения, у нас с ним удивительная духовная связь. Он каждый раз просит: "Бабушка, ну не уезжай!"

"Ностальгия, как и любовь к России, родилась вместе со мной..."

- Алла Евгеньевна, чем вы объясните ностальгию - кроме любви и привязанности к близким?

- Да тем, что я росла в семье, где превыше всего была Россия. Мои бабушки не говорили: Родина, они говорили: Россия. Они говорили: "Мы пережили пять царей: Александра Второго, Александра Третьего, Николая Второго, Ленина и Сталина!" Понятие "вождь, учитель" для них было как закрытая книга. Так что я воспитана в любви к России и воспитана очень серьезно. Ностальгия, как и любовь к России, родилась вместе со мной. Поэтому там меня ничто не радует.

Вот восхищаются: Флоренция! Да, красиво! Но там, как говорит Макарова, куда ни плюнь - везде музей! Хорошо, когда приезжаешь посмотреть Флоренцию, но когда ты работаешь и зарабатываешь на жизнь копейки, тебе не до красот. Ты расталкиваешь туристов локтями, чтобы не опоздать в студию.

Я ходила по берегам Арно и видела Неву! Даже дома Флоренции воспринимаешь по-своему: "Ой, похож! В Ленинграде на Петроградской, вот там такой же..."

Записал Владимир ЖЕЛТОВ


[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка ] [ поиск ]
ъМДЕЙЯ ЖХРХПНБЮМХЪ