Памяти Валерия Гаврилина
Весть о безвременной кончине Валерия Гаврилина болью отзовется в сотнях тысяч сердец - тех, где давно уже живет его музыка. Он родился незадолго до войны (в августе друзья и почитатели собирались торжественно приветствовать его по случаю 60-летия), его детство прошло на Вологодской земле, в детских домах, и первые музыкальные впечатления - он рассказывал - были связаны с проводами солдат на фронт: бабы рыдали, и плач, вой их переходил в пение-причитание. С тех пор музыка и людская боль были для него неразделимы. Но музыка, им созданная, подобно лекарственным снадобьям, тоже вобравшим в себя боль, ее не усиливала, но, напротив, врачевала. Гаврилин - из тех композиторов, чье творчество принесло и будет еще долго приносить людям (об этом мечтал в свое время и Чайковский) отраду и утешение.

Вспоминаю, еще лет тридцать назад, когда исполнялось только что написанное первое зрелое сочинение Гаврилина, "Русская тетрадь" на народные слова, всякий раз за кулисы к нему приходили две-три заплаканные женщины, и каждая, дождавшись своего часа, торопилась рассказать собственную жизнь: "Услышав вашу музыку, я почувствовала, что только вы сможете понять мою душу и помочь". В этом цикле и другом - "Вечерок", Валерий Александрович обратился не к высокой поэзии, а к незамысловатым стишкам из старинных девичьих альбомов, что прежде служили композиторам лишь подспорьем для осмеяния мещанства, - и силой таланта и доброго сердца обнаруживал тут под словесной скорлупой искренне выраженное желание жить красиво, по любви и справедливости. Эту суть стихов он поддерживал, поэтизировал своей музыкой, и опус становился художественным открытием.

Подобными же открытиями были вокально-симфоническая поэма "Военные письма", родившаяся из удивительной музыки к спектаклю Товстоногова "Три мешка сорной пшеницы", и три "Немецких тетради" на стихи Гейне, и чеховский балет "Анюта", и хоровая симфония памяти Шукшина "Перезвоны". А многочисленные его песни! Александр Володин рассказывал, какой непредсказуемо новый смысл открылся ему в собственном дневниковом стихотворении "Простите меня", когда услыхал он, как распел его строки Гаврилин. Романтические песни "Скачут ночью кони", "Утоли мои печали", баллада "Два брата", целомудренные "Любовь останется", "Черемуха", "Мама" - для множества людей они оказались не просто приятными - необходимыми.

Редкие композиторы в наш век могли бы похвастаться такой всенародной востребованностью и любовью, как Гаврилин. Но ему и в голову не приходило хвастаться. Болезненно совестливый, он постоянно был собой недоволен. Он панически боялся выпустить из рук недавно написанное, и друзьям-артистам стоило больших и хитроумных усилий, дабы утащить ноты произведения, становившегося затем, после его озвучания, знаменитым.

Блестяще образованный и эрудированный, он, тем не менее, сохранил воспринятые в деревенском детстве патриархальные представления о пользе, совести, любви. Они не совпадали с нынешней российской явью, и это было для него источником душевных мук, запечатлевшихся в его музыке. Она будет, она должна звучать - чтобы не мирились мы с тем безнравственным, чем столь обильна сегодняшняя жизнь.

На уличных щитах появилась афиша очередного авторского вечера Гаврилина. Как страшно, что он никогда уже не выйдет, смущенный и от смущения необычайно серьезный, на аплодисменты восторженных, обожающих его и его музыку, друзей...

Михаил БЯЛИК