[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка за 1999 год ] [ "Невское время" ] [ поиск ]

Невское время No 136(2018) 23 июля 1999 г.

К 70-летию со дня рождения Василия Шукшина
Петербург: утраченная любовь? несбывшаяся мечта? ненайденная родина Шукшина?

Имя Василия Макаровича Шукшина и сейчас, через четверть века после его смерти, хорошо известно всем. Томик его прозы можно встретить и в комнатушке работяги, у которого и всего-то книжек - раз-два и обчелся, и на полке сноба-всезнайки рядом с творениями столь же модных, сколь и непонятных большинству наших соотечественников западных авторов.

Ежегодно на родине писателя проводятся Шукшинские чтения, где встречаются его почитатели. Регулярно в разных издательствах выходят сборники рассказов, по телевидению показывают "Живет такой парень", "Печки-лавочки", конечно, "Калину красную"... Опубликованы тьма статей, книг, имеется с десяток диссертаций "по Шукшину". Но за многословием потерялся, отошел на второй план главный вопрос: почему ушел так рано? Ведь 45 лет - совсем не возраст для сибирского мужика, который вопреки сплетням никогда особенно не "злоупотреблял", жизнь любил и жить, творить хотел? Ведь писал же он сам: "Силы, силы уходят. Не думал, что это когда-нибудь произойдет со мной. Ужасно грустно. В башке полно замыслов".

Известно, что врач, производивший вскрытие, после смерти Шукшина, 2 октября 1974 года, сказал, что у него сердце 80-летнего старика. Обыватель спросит: стоило ли так себя тратить? Может, надо было бережнее относиться к себе, поменьше пить кофе и "не кофе"? Поговаривали, что Шукшин чуть ли не умер от пьянки, - несмотря на свидетельства прямо противоположного свойства. Обывательские сплетни? Но слишком уж много этих обывателей - почти что весь народ, который, впрочем, Шукшина и до сих пор безмерно любит и почитает.

Автору этих строк посчастливилось (правда, в весьма юном возрасте) быть рядом с Шукшиным и, что важнее, общаться со множеством людей, хорошо знавших его, в том числе его школьными учителями, друзьями, многие из которых сейчас уже ушли из жизни, с теми, кто работал с ним в кино.

Василий Макарович родился и вырос в Сибири, на Алтае, долго жил в Москве ( и там похоронен) - это как бы две его родины, и обе - не понявшие его до конца, не спасшие, любившие больше себя в лучах его славы, чем его самого - доброго, бесконечно талантливого и безмерно уставшего, непонятого, недооцененного, неуслышанного. Но был в жизни Шукшина и еще один город - наш с вами Питер, - с которым его не раз неожиданно связывала судьба и где к нему относились совсем иначе, чем везде.

Жизнь в Сростках, на родине Шукшина, в 30 - 40-е годы была непростой. В одной части этого огромного села, называемой Мордва, обитали люди зажиточные - там была хорошая земля, богатые огороды.

Мария Степановна, мать писателя, жила в войну не там, где сейчас Музей Шукшина, а в доме у реки, примерно посередине, между Мордвой и Бакланью. Противостояние между враждовавшими лагерями в Сростках выражалось отнюдь не в косых взглядах. Оно принимало подчас кровавые, жестокие формы. Страшные коллективные драки были действительностью, явью. Об этом мы можем прочесть в романе "Любавины" (хотя там действие и отнесено формально к эпохе Гражданской войны).

Тяжелой была атмосфера, усугублявшаяся общими для всего народа бедами, войной. В начале 40-х в селе появились переселенцы: литовцы, эстонцы. За ними последовали немцы с Поволжья и, что важнее, - беженцы из Ленинграда, среди которых была и учительница Анна Павловна Тиссаревская, по воспоминаниям биографов Шукшина, оказавшая на него сильнейшее влияние.

Все эти люди тяготели в силу своего затрудненного материального положения к бедняцкой "партии" села. Естественно, что по уровню эрудиции, культуры переселенцы превосходили коренных жителей. К ним тянулись школьники, молодежь, в том числе и Василий Макарович (по имени-отчеству его звали уже тогда).

Когда через несколько лет после войны эти люди стали уезжать, с ними ушла и атмосфера книжности, культа знания, ушли мирные вечерние посиделки с беседами о жизни, обо всем на свете. Еще более сгустилась тяжелая атмосфера, не хватало добра, внимания, человечности. Молодежь, вкусившая запретного плода общения с городскими, с петербуржцами, - затосковала, "простые" земляки ее не понимали, человек, который любит читать, хочет учиться, получал презрительную кличку "интелли-фу". Смельчаки уезжали, пытались поступить и поступали в московские, ленинградские вузы. Одним из них, покинувших родное, но в чем-то ставшее чужим село, был Шукшин. И он как бы стремился догнать, найти в большом городе этих добрых, интеллигентных петербуржцев, которых знал у себя дома в 40-е годы...

И снова волей судьбы он сначала оказался в Питере. В конце 40-х призвали в армию - оказался на Балтфлоте (потом перевели на Черноморский и оттуда комиссовали по болезни). Ну и, во-первых, просто довелось подышать невским воздухом, походить по знаменитым улицам и набережным. А что это было для сибирского паренька, настоящими учителями жизни которого были именно петербуржцы, - можно только догадываться! А во-вторых... Бывают события, сведения о которых проверить уже невозможно, но в самой вероятности их существования есть что-то магическое, особенно в случае с Василием Макаровичем. По некоторым воспоминаниям у него в Питере была... симпатия, возможно - любовь. Скорее всего, безответная, может, не начавшаяся по-настоящему. Звали ее Галя, она была из Сросток, приехала учиться в Питер. Вася заходил к ней в увольнениях поболтать о родных местах, но принимали его полуофициально: студентке ленинградского вуза морячок-первогодок не казался перспективной партией. Хотя и вызывал интерес - его талант и тяга к знаниям, творчеству были видны и тогда.

А потом - Москва! Сразу невозможная, ослепительная удача - поступление во ВГИК (1954). Можно учиться, работать, творить. Но вокруг - "золотая" молодежь, самодовольство, самолюбование. На молодого сибиряка быстро навешивается ярлык "дремучий". Как-то именно так, абсолютно дремучим, уже в 80-е годы обозвал его с телеэкрана близкий Андрею Тарковскому (хорошему знакомому Шукшина!) человек! Через какую же грязь (не будем заменять его эвфемизмами "недопонимание", "недооценка"), пришлось прорываться ему тогда - полубездомному, без связей и протекций, постоянно вынужденному бороться с ярлыком "ограниченного, но трудяги".

Все надо было делать на пределе возможностей, высочайшего качества - никакой промашки Москва ему бы не простила. Сделанное оценивалось "из четырех баллов" - превосходные степени оставляем для других. Не отсюда ли - от этой работы на износ, нервного и физического перенапряжения, неуверенности в завтрашнем дне - идут истоки трагедии 1974 года?

"Холодная Москва не приняла Шукшина", - сказал один из его друзей. "Хоронила Москва Шукшина..." - первые строки замечательного стихотворения А. Вознесенского о похоронах Василия Макаровича. Но эти слова несут и зловещий смысл: действительно, хоронила на протяжении 20 лет и в конце концов - убила.

Были друзья, семья... Но были и "блистательные" критики, после отзывов которых хотелось куда-то бежать, что-то кричать, доказывать... Были взгляды, шепотки за спиной, анекдотцы... Спорил, доказывал - работой. Кому? Зачем? Те добрые милые ленинградцы, беженцы 40-х годов, - их не было рядом. Затерялись где-то, растворились, ушли на второй, третий планы, в учителя, корректоры, на грошовые пенсии со всеми своими знаниями и интеллигентностью. Поманили и обманули?.. Обманулись сами?..

Новая родина - Москва - не приняла Шукшина, там он всегда был чужим. А что же первая - Сибирь? Земляки при жизни Василия Макаровича не смогли оценить его по-настоящему. На имя его при жизни как бы было наложено табу: о нем в Сростках почти не говорили, не вспоминали. Может, чуть-чуть завидовали: это ж надо - из грязи да в князи! Не вчера ли с ним пили-гуляли, а сейчас и телефон его домашний в Москве узнать невозможно, и в фильмах-то он не так родные места показал ("Живет такой парень"). Но когда приезжал на родину - встречали хорошо, уважительно, но как равного, не знаменитого артиста-писателя, а своего колхозника (точнее "совхозника", колхоза в Сростках давно не было).

Все резко изменилось после ухода Василия Макаровича. Честь и хвала его землякам - уже в 1976 году открылся музей, а ежегодные Шукшинские чтения описать невозможно, море почитателей его таланта надо видеть! Но были и странности, без которых на Руси, видно, не обойтись. В конце 70-х именем Шукшина, по воспоминаниям его земляков, некоторые ретивые администраторы пытались решать вопросы сельского хозяйства: буквально - что и где сеять. Сростинский и барнаульский музеи долго не ладили, чуть ли не картины друг у друга отнимать ездили. Среди знакомых Шукшина выстроилась иерархия: кто больше с ним пил-ел-гулял - тот и главнее. Естественно, среди "воспоминателей" не обходилось без преувеличений. Слава Богу, Сростки и Бийский район шукшинскими не назвали - хватило вкуса и такта. А в общем Шукшин не оказал значительного влияния на жизнь родных мест: за исключением июльских чтений его имени там, как и раньше, хорошо работают, а на отдыхе ловят чебаков в Катуни, пьют водку и поют песни хором.

Но в последние годы жизни Шукшин жил не только в Москве. Его первая встреча - как драматурга - с театром произошла в нашем городе, в БДТ! Чтение "Энергичных людей" происходило где-то весной 1974 года. По воспоминаниям Б. Н. Сапегина, бывшего тогда одним из помощников Г. А. Товстоногова, Василий Макарович очень волновался в присутствии знаменитых артистов. Текст читал он сам, постепенно вошел во вкус, артистический талант его проявился в полной мере - аудитория буквально покатывалась от смеха, вопрос о постановке был решен сразу, и премьера состоялась 22 июня того же года. Спектакль шел почти до последних дней жизни исполнителя одной из главных ролей - Евгения Лебедева (он умер 9 июня 1997 года). То есть было около 500 постановок - редкое долгожительство для пьесы, которая писалась и ставилась как бы на один-два сезона!

Таким образом, именно в Питере Шукшин-драматург был по-настоящему принят и понят. Оценили его и как человека - талантливого писателя, артиста, автора, а вовсе не как "чудика" и тем более не дремучего сибиряка-самоучку. Кто знает, что было, если бы он продолжил сотрудничество с театром или, пуще того, переехал в наш город...

Но в 1974-м у Василия Макаровича были совсем другие заботы. Он мечтал и вплотную подошел к постановке фильма о Степане Разине. Осталось решить некоторые организационные вопросы, уладить формальности да сняться в картине "Они сражались за Родину". Говорят, что Шукшин сразу после "Калины красной" хотел взяться за новый фильм, но для этого требовалось согласие С. Бондарчука. Тот не возражал, но попросил Шукшина сначала сняться у него. Василий Макарович согласился подождать со своим фильмом. Цена этого ожидания известна - 2 октября 1974 года Шукшин скоропостижно скончался, будучи на съемках фильма Бондарчука. Причина смерти - острая сердечная недостаточность, проще говоря - безмерная усталость.

Шукшин продолжил ряд русских писателей, принявших безвременную смерть, чтобы сказать своему народу, соотечественникам слова правды и добра. Пушкин и Лермонтов, потом Есенин и Блок, в недавнем прошлом Рубцов и Высоцкий. Но трагедия Шукшина еще и символ нашей истории, в которой народ был насильно оторван от своей интеллигенции, культуры, в чем-то обманут. И все же не смирился с навязываемой ролью шута или дикаря, будучи талантливым, сильным и великодушным...

Дмитрий БЛАГОВ


[ предыдущая статья ] [ следующая статья ] [ содержание ] [ подшивка ] [ поиск ]
ъМДЕЙЯ ЖХРХПНБЮМХЪ